Big Maceo

Big Maceo

Big Maceo. История блюза насыщена трагедиями разного масштаба. Несостоявшиеся карьеры, сорванные судьбоносные гастроли, утерянные записи. Как максимум по трагедийной шкале – болезни и смерти, в случае талантливых исполнителей всегда кажущиеся преждевременными. Жизнь «Большого» Масео Мерриуэзера (Big Maceo Merriweather) как раз из этой серии. Незаурядный вокалист и уникальный музыкант, которого и теперь, шестьдесят лет спустя после его смерти, часто называют «Королём чикагских пианистов» он оставил мини-архив из всего-то 40 с небольшим композиций, четверть которых записал уже безнадёжно больным. Очерк Андрея Струкова

 

Как часто водится в блюзе, информации о нём до обидного мало. Даже фотографий от силы 2-3. Карьера «Большого» Масео (в Чикаго) была такой короткой, что он не успел «обрасти» большим количеством партнёров, друзей, учеников, которые позже своими воспоминаниями смогли бы развить историю его жизни в полноценную блюзовую легенду.

 

1.

 

«Большой» Масео родился в 1905-м году в городке Newman, 39 миль западнее Атланты, шт. Джорджия. При крещении ему дали имя Major, а оригинальная его фамилия – Meriweather, позже она трансформировалась в Merriweather; одинарное или двойное “r”, конечно, имеет значение только для безупречной артикуляции по-английски.

Младший из 11 детей, он некоторое время побыл баловнем-любимцем всей семьи, что, впрочем, не избавило его от обычной фермерской рутины.

В 1920-м году его отец нашёл работу в Атланте, семья переехала и поселилась в пригороде College Park.

И только здесь, уже 15-летним юношей, будущий «король пианино» начал осваивать инструмент. Никакого формального обучения – просто шлялся по всем окрестным кабакам, смотрел и слушал. Так и выучился, «снимая» мелодии на слух и визуально перенимая приёмы старших музыкантов.

Очень скоро он уже смог соревноваться за место «на сценах» тех самых забегаловок, в которых недавно учился. Взял измором: проводил в заведениях всё свободное время, ловил момент; как только удавалось подобраться к клавишам – начинал играть и петь. Так постепенно стал сначала просто узнаваемым, а потом и востребованным. Пока – в пригороде Атланты.

 

2.

 

В 1920-х годах два его старших брата и сестра переехали в Детройт, и примерно в 1924-м году к ним «подтянулся» Масео.

Детройт, как и Чикаго, был местом массовой миграции и трудоустройства негритянского контингента с Юга. Неудивительно, что в Детройте, как и в Чикаго, своевременно сформировался крепкий музыкальный рынок всё с теми же (как и в Чикаго) джазом, буги-вуги и блюзом. Позже, уже в 1940-х годах, появилось и даже вошло в устойчивое употребление понятие “detroit blues”, с некоторыми отличительными чертами от чикагского: электрогитары в Детройте утвердились пораньше, шире применялись ударные, саксофоны давно стали полноправным блюз-инструментом; некоторые историки музыки и зарождение doo-wop наблюдают именно в Детройте, от местных вокальных групп. И даже название детройтского негритянского пригорода – Black Bottom – такое блюзовое! хотя к блюзу не имеет отношение, - появилось намного раньше, с первыми поселенцами, и связано с тёмным  цветом местной почвы.

В середине 1920-х годов Детройт для начинающего талантливого музыканта представляло необъятное поле деятельности. По приезду Масео начал осваиваться в местной музыкальной тусовке и постепенно завоевал своё заслуженное место: через год он уже постоянно играл на ночных домашних вечеринках и в некоторых престижных клубах (обычно биографы упоминают Brown’s, Post и Crystal). В дневное время работал на конвейере одного из фордовских заводов.

Именно тогда для публики он стал Maceo. Непонятно как прозвище появилось и прижилось - вроде бы так причудливо исказилось его имя Major. Ну и тогда же «прилипло» уточнение «Большой» - тут уже всё легко объяснимо: он вымахал под 2 метра ростом, а весил больше 100 кг.

 

3.

 

Примерно в таком режиме – дневная работа, ночные концерты-танцульки, случайные женщины, крепкий и частый выпивон – прошли 10 лет. Во второй половине 1930-х годов у Масео появилась постоянная «концертная площадка». Её владелица некая Rossell ‘Hattie Bell’ Spruel организовывала почти ежедневные вечеринки, на которых (и кроме которых) подторговывала виски. Хэтти «взяла шефство» над Масео. Он стал постоянным музыкантом в её «салоне»; она пыталась следить за его образом и стилем жизни, принудила чуть воздерживаться с алкоголем, контролировала финансы и т.д. В конце концов, поженились.

Ремарка: я уже упомянул, что друзей и родственников, которые могли бы поделиться внятными подробными воспоминаниями о Масео, было не так уж много. Детали его частной жизни мы знаем, в-основном, в изложении двух человек: жены Хэтти и старшего брата Роя (Преподобный Рой Мэриуэзер; пошёл, как видите, по части религии). Рассказы о Масео в их исполнении несут два отчётливых оттенка. Мемуары брата Роя пропитаны тяжёлым негативом в адрес блюза, образа жизни Масео, личных характеристик его самого, его друзей, коллег, менеджеров; последнее, впрочем, можно считать вполне заслуженным. Ну, а Хэтти значительно преувеличивала свою роль, хотя, скорее всего, имела на это право, учитывая её личный вклад в судьбу Масео.

Так вот: Хэтти многократно заявляла, что именно она «запустила» его карьеру, именно она отправила его в Чикаго, именно благодаря ей он впервые записался и стал собственно тем, кем стал. Очень может быть…

 

4.

 

По настоянию Хэтти или по собственному разумению, но в 1941-м году Масео оказался в Чикаго.

Ему уже 36 лет. Пусть пока он не известен широко среди чикагской публики, но он весьма искусный музыкант, завоевавший прочное положение в другом серьёзно-блюзовом городе. И его внедрение в чикагскую блюзовую элиту произошло поистине мгновенно. К началу лета Масео уже близко знаком в Тампой Рэдом (Tampa Red, в то время - один из лидеров чикагского блюза), через него – уже представлен Лестеру Мелроузу, и уже имеет контракт на запись пластинок на лейбле последнего.

24 июня Масео аккомпанировал Тампе Рэду при записи его очередных композиций, а после этого записал шесть своих, среди которых – “Worried Life Blues”.

«…Ты ушла так давно, а мне всё неспокойно… но придёт день – и я больше не буду переживать». Песня стала хитом и фирменным номером для Масео, по прошествии времени – неувядающим стандартом, evergreen’ом. Каждый любитель блюза слышал десятки каверов, от Отиса Спэнна до вариантов Клэптона-Кинга или Procol Harum уже из текущего, XXI-го века.

Конечно, историки блюза отмечают заимствование темы от «Сони» Джона Истеса (‘Sleepy’ John Estes), из его “Someday Baby”. Но песня Масео настолько отличается, настолько это «авторская» версия, что любые рассуждения о плагиате не имеют смысла. Неговоря уж про то, что заимствования элементов лирики и мелодических фрагментов родились вместе с блюзом и являются его неотъемлемой частью. Вопрос лишь в одаренности интерпретатора.

 

5.

 

Стиль Масео выделялся среди его современников, откровенно не вписывался в стандарты “Bluebird sound”, на которые в начале 1940-х годов ориентировался почти каждый чикагский блюзмен (ну, за исключением титанов вроде Билла Брунзи или Мадди Уотерса.

Во-первых, у Масео удивительная манера игры. Масео был левшой, у него солирует именно левая рука, в басовой части клавиатуры. Большинству пианистов такая игра непривычна, некомфортна, её можно сымитировать, но всё время применять – неудобно. Во-вторых, напористость, этакая «мускулистость» игры. Цитирую одного из рецензентов: «Складывается впечатление, что все сто с лишним килограммов его веса давят на клавиши через кончики его пальцев». В-третьих, конечно, голос. Глуховатый, сиплый, всё время ровный, без перепадов и нарочитых тонировок, очень подходящий к тем меланхоличным, неспешным песням-переживаниям-размышлениям, с которых Масео начинал чикагскую карьеру, и которых большинство в его скромном архиве.

Когда слушаешь Масео, часто приходят на ум (мне, во всяком случае) ассоциации с одноаккордными буги Джона Ли Хукера. Та же кажущаяся простота, безыскусность, и – тот же завораживающий, «затягивающий», какой-то шаманский эффект.

 

6.

 

Имея в активе три пластинки и один мощный хит, став узнаваемым музыкантом, Масео зажил полной жизнью чикагского блюзмена. Постоянно искал и без труда находил  ангажементы, гастролировал по всем ближайшим окрестностям, часто возвращался и играл в Детройте (жена Хэтти и уже родившаяся дочь остались там).

Вступил в оба музыкальных профсоюза – и в Чикаго, и в Детройте.

В студии появлялся, увы, не так часто. В следующий раз записался только в декабре 1941-го года (шесть композиций), в феврале 1942-го опять аккомпанировал Тампе Рэду, в июле 1942-го нарезал ещё четыре своих песни.

А потом вступил в силу тот самый «запрет Петрилло», на два года прервавший студийные карьеры всех музыкантов. На кого студии успели поднакопить архив – те пластинки продолжали выходить; для многих других двух-трёхгодичный перерыв оказался убийственным.

Масео, напротив, вначале вроде как воспрянул. Он смог увеличить количество «живых» выступлений, его доходы даже увеличились. Жена Хэтти позже вспоминала: «…хорошие были годы».

Но благополучный период быстро закончился. К 1944-му году музыкальной работы осталось так мало, заработки так сократились, что Масео не хватало на самое насущное. Он настолько поиздержался, что сестра даже сделала ему замечание по поводу обветшавшей одежды, а когда у него украли пальто, не смог найти деньги на покупку приличного нового.

В том году он устроился проводником на железную дорогу.

 

7.

«Запрет Петрилло» закончился, стали выходить диски. Карьера Масео возобновилась, опять с помощью друзей. В декабре 1944-го он вернулся в студию, вновь аккомпанируя Тампе Рэду.

Примерно в это время Масео возобновил знакомство с «Большим» Биллом Брунзи. Тот пригласил его на их первый совместный концерт, и  «…Масео буквально потряс эту публику… мне времени осталось всего на пару песен».

Вскоре Масео подыграл Брунзи на его очередной сессии, а в феврале 1945-го он записал уже свои очередные четыре композиции, одна из которых, “Things Have Changed” –  откровенная перепевка с “Worried Life Blues”. Но (!) сила «первоисточника» плюс магия Масео – и “Things Have Changed” тоже стала хитом, символом возвращения «Большого» Масео в чикагскую блюзовую элиту.

Прямое подтверждение возросшего статуса – смена лейбла. Теперь пластинки Масео выходили на RCA Victor, а не на Bluebird (т.е. на «головной» студии, а не на «дочерней»).

Записи от июля и октября 1945-го года разнообразнее предшествующих. Масео показал себя разносторонним технарем-инструменталистом. Каждому, кто послушает “Texas Stomp”, “Detroit Jump” или “Chicago Breakdown” становится понятно, что для Масео в буги-вуги технических секретов нет. Очевидно, что именно такими номерами он «…рвал аудиторию при каждом своём появлении» (ещё одна цитата от рецензента, который, видимо, так же неравнодушен к буги-вуги, как автор этих строк).

В гастрольных разъездах Масео всё чаще играл с Брунзи. Их дуэт пользовался таким успехом, что они начали наращивать состав: вначале добавили ударника, потом  контрабасиста, потом даже саксофониста пригласили. Про месяцы их совместной работы Брунзи вспоминал с удовольствием: «Великий был музыкант. Он лучше меня разбирался в музыке, но я глубже чувствовал блюз…Он всё пытался показать мне правильные аккорды… Мы много спорили. В конце концов, он сам предложил: когда я буду петь – ты играешь точно, как я говорю. Когда ты поёшь – я тебе подыграю как тебе нужно».

Карьера Масео раскручивалась по нарастающей. Он аккомпанировал Сонни Бою Уильямсону (1-му), у него появились горячие поклонники и последователи среди молодых начинающих блюзменов.

Он многократно отыграл в знаменитом и престижнейшем чикагском клубе Flame.

18 мая 1946-го года чикагская негритянская газета Chicago Defender анонсировала очередные концерты Масео, сплошь заглавные буквы и восклицательные знаки: «Большой Масео Снова в Клубе Flame! После 6-Месячных Гастролей, с Новым Блюзом и Старыми Хитами!».

Увы, пришло время Трагедии.

 

8.

 

Во время выездных концертов в Милуоки у Масео случился инсульт. С полным параличом правой половины тела и соответствующей потерей речи.

Преподобный Рой Мериуэзер во всем обвинял менеджеров и беспардонных антрепренёров: «Они его заездили. Могли позвонить посреди ночи откуда-нибудь из Нового Орлеана - срочно! Завтра же! Ну, он срывался, ехал туда, играл двое суток напролёт, только вернётся – снова звонок: срочно туда-то и туда-то! Поэтому и инсульт. Он же совсем не отдыхал…»

Масео мучительно восстанавливался. Хэтти наездами бывала в Чикаго, ухаживала. Каким-то чудом закрывали финансовые «дыры», хотя счета за медицинские услуги оказывались «неподъёмными» для теперь безработного и беспомощного музыканта.

Примерно через полгода полностью восстановилась речь; частичный паралич остался. Карьера пианиста закончилась, но Масео боролся за своё место в блюзе (и в жизни, разумеется).

27 февраля 1947-го года Масео вернулся в студию, и при помощи Тампы Рэда и пианиста Эдди Бойда (Eddie Boyd, в представлениях и разъяснениях не нуждается) напел 4 песни. Для неспециалиста, для широкой публики – записи так же совершенны, как и предыдущие. Вокал Масео всё тот же, а Бойд – вполне искусный пианист, и конкретно в этом случае удачно сымитировал манеру Масео.

Увы, пластинки подавались плохо, и Victor отказалась от услуг Масео.

Следующие полтора года – это буквально борьба за существование, дополнительно унизительная отсутствием средств. Хэтти сохранила многие письма Масео, и цитаты из них – горькое чтиво. Буквально каждые 10 долларов становились огромной проблемой. Однажды Масео чуть не отдали под суд – он не смог оплатить пост-фактум-выставленный медицинский счёт на 24 доллара.

Масео продолжал бороться. Чем могли помогали друзья. В апреле 1949-го года Масео «свели» с менеджером Speciality Артом Рупом (Art Rupe). Он приехал в Чикаго, договорившись о записи с Рузвельтом Сайксом. Сайкса в городе не оказалось, Рупу рекомендовали Масео. Руп нашёл Масео буквально «…больным, лежащим в постели». Тем не менее в считанные часы организовали запись, и Масео напел ещё 4 песни под «звёздный» аккомпанемент: Тампа Рэд на гитаре, Рэнсом Ноулинг на контрабасе, и за пианино – Джонни Джонс. Johnny Jones, преданнейший поклонник Масео; Масео патронировал Джонса на старте его чикагской карьеры Джонни; Джонс много перенял у Масео и некоторое время открыто, не стесняясь играл «под Масео». Он стал очень хорошим пианистом, работал и с Уотерсом, и с Вулфом, и Билли Боем Арнольдом; но карьеру не сделал из-за хронического алкоголизма, от которого и умер в 40 лет, пусть в диагнозе и прописана пневмония. Некоторые датируют эту сессию 1948-м годом, но в бокс-сете Document Records указано именно «14 апреля 1949».

К этой (и ещё одной заключительной сессии Масео) историки блюза относятся «трезво», чтоб не сказать «жестоко». При общем понимании всей важности этих записей конкретно для Масео, и для истории блюза вообще – встречаются формулировки типа «Руп мог найти любого другого вокалиста…».

Тем не менее – Масео всё-таки не «…любой другой». На остатках звёздного авторитета он ещё находил эпизодические ангажементы, и огромными усилиями воли заставлял себя гастролировать. Выступил в Кентукки, в Теннесси, спел пару концертов в Нью-Орлеане.

И даже состоялась ещё одна запись, шесть композиций по разовому контракту с Fortune. Гитарист John Brim и его жена Grace (певица и харпер), вместе с этим комбо - Масео. На пианино играли вдвоём: Масео сыграл «партию левой руки», а правой ему подыграл James Watkins.

 

9.

 

Возможно, в других, более благоприятных условиях, Масео смог бы восстановиться лучше. Но у него уже не хватало сил, в том числе и моральных. Он снова стал много выпивать, случались частичные рецидивы паралича.

В феврале 1953-го года «Большой» Масео Мерриуэзер умер от инфаркта.

Закончить лучше цитатой из Брунзи: «Он мог играть всё, что угодно. Его знали и любили все музыканты в Штатах. Если кто любит блюз – считай, он любит и Большого Масео».

 

10.

 

Как раз тот случай, когда легко рекомендовать что-нибудь «для послушать». Учитывая скромность аудио-архива, любая компиляция становится почти полной.

Лучший вариант – двухдисковая коллекция Document Records.

Ещё один прекрасный выбор - альбом “Tampa Red & Big Maceo. Echoes from the South”. Это подборка их совместных записей. Заслушаешься…

 

16.11.15   Андрей Струков для BN

 

"Черный кофе" повторяет формулу самого коммерчески успешного (для обоих!) совместного опуса - диска Don't Explain. Нынешний также как и тот составлен из версий вещей известных и не очень, в основном они из золотого прошлого ритм/блюза

В случае с проектом “Blues And Boogie» можно сказать: классику чёрного блюза интерпретирует классик американского рока. Звучит диск поразительно свежо и энергично

Инструментальный диск. Разгул американского гитаризма в разных проявлениях, в заметной части альбома – и в блюзовом ключе

Потрясающий концертный альбом мастера в его лучшей форме

Green and Blues максимально точно отражает содержание диска. Здесь не только песни и композиции Питера Грина (хотя их большинство), но и другой блюз. Блюз других великих исполнителей, но всё равно всё вращается вокруг британского блюза второй половины 60-х, Fleetwood Mac и John Mayall’s Bluesbreakers

Подписка на новости
Работает без перезагрузки страницы