Тексты

Куда делись деньги блюзмена по имени Robert Johnson?

Куда делись деньги блюзмена по имени Robert Johnson? Что стало с авторскими гонорарами за издание его песен, за их исполнение сотнями музыкантов, включая мега-звёзд, за проигрывание по радио? Ведь на протяжении нескольких десятилетий они должны были вырасти во внушительную сумму. Наконец, кто и как распорядился наследством Джонсона? Об этом – появившаяся в феврале 2004 статья журналистки газеты “L.A. Times” Ellen Barry «Сын блюзмена получает своё» в переводе Алексея Дорохова.

...Поселившись в доме из розового кирпича, построенном на деньги ниспосланные ему блюзовой фортуной, Claud Johnson, 72 лет от роду (на фото), не в состоянии избавиться от привычек бедняка. Через три года после вселения сюда у него в доме больше комнат, чем мебели в них. Помещение на втором этаже, стены которого выкрашены розовой краской, так и остаётся главным образом пустым. Сказать по правде, он не уверен, что его жена госпожа Эрнестина вообще туда поднималась. Мистер Джонсон припарковал свой ухоженный грузовик для перевозки гравия марки «Мэк – ему уже без малого лет 25 – так, чтобы он был в поле зрения из окна комнаты. По словам старика, на этой машине он наездил «миллиона полтора миль». Теперь трава доходит неподвижному грузовику до «брюха». Похоже, не дом и не блюз занимают мысли его хозяина, а именно машина.

После того, как мистер Джонсон выиграл схватку в суде в 1998, и его признали сыном легендарного исполнителя блюза Роберта Джонсона, адвокат вручил ему банковский чек на сумму с пятью нулями и посоветовал бросить возить щебёнку. Ещё пять месяцев он продолжал возить щебень.
«После 29 лет такой работы это было у меня в крови», - улыбка Клода демонстрирует изобилие золотых зубов. – «Порой поднимаюсь утром и хочу за руль». Окруженный на склоне жизни богатствами незнакомого ему человека Клод Джонсон сознаёт, что у него был отец, которого он никогда не знал.

Гитарист, певец, композитор Роберт Джонсон бросил опротивевшую ему крестьянскую работу, ушёл из семьи сельских издольщиков где-то в 1930 году. Он пустился в странствия и напел на пластинки 29 песен, голосом неземной проникновенности. Люди посчитали его талант нездешним, настолько он был велик. В Дельте бытовала легенда: однажды на глухом перекрёстке в полях к Роберту вышел сам сатана, после чего Джонсон стал способен исполнять любую понравившуюся ему песню. За это умение, правда, ему пришлось расплатиться, отдав взамен свою бессмертную душу.
Отравленный ревнивцем в кабаке городишки Гринвуд, штат Миссиссипи, полагают люди, Джонсон умер в августе 1938, когда ему было всего 27 лет. Говорят, нищего, ненужного никому его похоронили без гроба, просто забросав тело землёй, и по сию пору достоверно неизвестно, где покоятся его кости. Однако преисполненные смысла песни Джонсона открывались вновь и вновь последующими поколениями.

Для жителей Гринвила привычными выглядят туристы из Японии, приезжающие взглянуть на могилу Джонсона. Как раз в этом году член «Зала Славы Рок-н-Ролла» Эрик Клептон выпустил полностью посвященный блюзам Джонсона CD “Me and Mr. Johnson”.

      Клод очутился в центре этой знаменитой истории, хотя даже не ведал до 40 лет, что его отец записывал пластинки. С Клодом произошла редкая вещь – обычного человека «затянуло» в легенду, считает историк блюза Gayle Dean Wardlow. – «Он просто престарелый деревенский дядька из местечка Crystal Springs в штате Миссисипи. Случилось, как мне видится, происшествие почти в стиле Шекспира, и он в него вляпался абсолютно вопреки желанию».

      В 1974 права на издание песен Роберта Джонсона оказались в руках калифорнийского продюсера и коллекционера блюза Stephen LaVere, разыскавшего сводную сестру музыканта Carrie Thompson, пообещав разделить с ней доходы от издания по справедливости. В последующее десятилетие сделка переродилась в драчку из-за денег. Лавер пытался принудить такие группы как Led Zeppelin и Rolling Stones заплатить за использование музыки Джонсона, а тем временем госпожа Томпсон повернула против него, стремясь расторгнуть подписанный контракт.

     Затем в 1990 Sony выпустила подборку песен Роберта Джонсона с расчетом на узкий круг посвященных и знатоков. Альбом же стал лауреатом Grammy и разошелся тиражом 500 000 копий! Вот тогда-то и разнесся слух, будто наследие Джонсона может исчисляться миллионами. Мнимые наследники начали появляться дюжинами.
День и ночь у судебного исполнителя Willis Brumfield стали раздаваться звонки, на другом конце провода, клялись, что являются то сестрой, то потерявшимся близнецом-братом Роберта.

Из описанной неразберихи явился Клод Джонсон.

Некоторые уже были в курсе, кто он такой. В 1970 историк-искусствовед из Техаса Mack McCormick предпринял экспедицию в Кристалл Спрингз с целью разыскать родственников Джонсона. Он столкнулся лицом к лицу с занятной пожилой дамой, по его выражению, «несколько заговаривавшейся», заявившей: «Мой мальчик – его сын». Весть распространилась среди блюзовых фанатов – нашелся сын Джонсона! Что касается Клода, то в его тихой жизни ничего не изменилось.
В конце концов, сумма наследства достигла 1 300 000 $$. Однако федеральные юристы находили, что наследник окончательно не установлен. Сводная сестра Джонсона миссис Томпсон скончалась в 1983, её сын и её сводная сестра по-прежнему бились с Лавером относительно процентов авторских отчислений, на которые претендует каждая из сторон. Лавер вновь напомнил официальным лицам о существовании Клода.

Сам Клод вскоре получил официальное подтверждение того, что он признан государством в качестве наследника. «Что делать с этой бумагой, я не представлял», - признаётся Клод. Он решает нанять адвоката.

Когда Клод вручил заботы о своем деле Jim Kitchens, опытному законнику по гражданским делам города Джексона, бывшему окружному прокурору, они дружили уже порядка 30 лет – с тех пор, как Клод развозил клиентам товары из магазина семьи Китченсов в Кристал Спрингз. Джим покупал барбекю, которое Клод делал на своей жаровне, а жена Клода Эрнестин относилась к Китченсу, как к одному из собственных детей.

Под потолком офиса мистера Китченса лениво вращается вентилятор, над пианино фотография Элвиса.
- Однажды Клод зашел ко мне и спрашивает: «Джим, ты знаешь, кем был Роберт Джонсон?»
- Ну, конечно, - отвечаю я.
- Откуда? – удивился Клод.
- Я слушаю общественное радио.
- Так он был моим отцом, - говорит Клод.
- Что-что?
- Это мой отец.
- И кому еще это известно?
- Ну, это самое… моей маме.

В краю грязных ферм южной части штата Миссисипи, где вырос Клод Джонсон, жила публика двух сортов: те, кто слушал блюз, и те, кто не слушал его. С младых ногтей Клод знал, что он относится ко второй категории. Рожденного вне брака 17-летней Virgie Mae Smith Клода вырастил отец Ми, проповедник и фермер, в доме которого музыка третировалась как козни дьявола. Если блюз звучал по радио, суровая рука выключала приемник. Однажды дядя Клода принес ему гитару, однако дед приказал моментально убрать ее с глаз долой. Дед и бабка рассказывали мальчику, что его отец – певец блюза Роберт Джонсон.

      После того, как Вёрджи Ми произвела на свет Клода, папа Джонсон вручил ей немного денег – долларов 20-30, – но в остальном мало интересовался ребенком. Когда Клоду было лет 5, он наблюдал из дверей такую сцену: дедушка и бабушка разговаривают на пороге дома со взрослым мужчиной в светлой рубашке и черных брюках. «Они стояли на крыльце, а его заставили остановиться во дворе. Они поговорили с этим мужчиной несколько минут, и затем он ушел», - вспоминает Клод Джонсон.

Каждый год его забирали из школы для работы в поле. Чтобы зарабатывать на жизнь, Клод бросил учёбу, не закончив 6-ой класс. Работа забирала его полностью - длинные часы, иногда он трудился в двух или трех местах – продавал барбекю, готовя его во дворе, работал на заправочной станции, торговал автомобилями, а жена прислуживала в местном кафе.
Клод скопил достаточно денег, купил грузовик машину для перевозки щебня. Автомобиль был такой потрепанный, что он использовал моток проводов и четыре дополнительных аккумулятора, чтобы завести ее. Часто Клод проводил за рулем по 18 часов в сутки. Вот так он и Эрнестин поставили на ноги пятерых детей и дали им возможность пойти в колледж. Все это благодаря суровому воспитанию деда и бабки, их влияние служило своеобразным стержнем на протяжении всей его жизни, признается Клод Джонсон. «Взрослея под этим влиянием, я кое-чему научился в жизни», - добавляет он.

      Когда Клоду перевалило за 60, и началась тяжба вокруг наследства, ему открылось, что на Миссисипи можно жить по-иному. Оказалось, улыбнись молодому человеку удача, он может избежать жизни в рамках жестких правил, очерченных жизнью для издольщика.

Давая показания в суде, 70-летняя мать Клода, ее друзья, будут описывать сумрачные клубы, в которых наемные работники собирались и развлекались при тусклом свете заката. Они рассказали об отце – о человеке, ускользавшем, не сказав никому «прощай», который кочевал, скрываясь под кличками, коротал ночи в кузовах автомобилей, нежданно-негаданно являлся одетым с иголочки и отглаженным. В зале суда рассказывали о его выступлениях. Джонсон один со своей гитарой заставлял слушателей сидеть неподвижно, без звука.

      Свидетели описали, что случилось, когда он встретился с 17-летней Вёрджи Ми Смит, когда она шла в школу. Ключевые свидетельства в конце слушаний исходили от ее ближайшей подруги Эолы Ми Вильямс. 80-летняя вдова, седая, как лунь, вспоминала вечернюю совместную прогулку, которую предприняли две пары – она и ее поклонник, а также Вёрджи Ми и Роберт. Шокированные чиновники суда вынуждены были прервать процесс вопросов-ответов, чтобы дать возможность аудитории вволю похохотать. Пожилая дама описала, как две пары занимались любовью, стоя посреди соснового леса, при этом наблюдая все время друг друга. Опрашивал ее юрист из Гринвилла Виктор МакТир, который представлял родственников Кэрри Томпсон, оспаривавших права Клода на наследство.

       Адвокат: «Так, давайте уточним кое-что, поскольку мне это крайне интересно. Возможно, что мой опыт тут ограничен. Ну, вот вы говорите мне, что вы наблюдали за тем, как они занимаются любовью».

Вильямс: «Угу».

Адвокат: «В то время как сами делали это?»

Вильямс: «Угу».

Адвокат: «По-вашему, ничего особенного в этом?»

Вильямс: «А что?»

Адвокат: «Вы это делали до или после?»

Она: «Да».

Адвокат: «То есть наблюдали за половым актом?»

Вильямс: «Да, я этим занималась и раньше. Да, я делала это после замужества. Да».

Адвокат: «Подсматривали, как люди занимаются любовью?»

Вильямс: «Да, сэр, да, сэр».

Адвокат: «Не только как мистер Джонсон и Вёрджи…..»

Ответ: «Верно».

Адвокат: «Правда, смотрели?»

Вильямс: «А вы нет?»

Адвокат: «Я-то нет, серьезно».

Вильямс: «Мне жаль вас».

       Сегодня в пролетарском пригороде, где он вырастил детей, Клод Джонсон проживает в просторном доме посреди участка в 47 акров, а к дому ведет длинная, извивающаяся подъездная дорожка. Победа Клода Джонсона в суде вошла в анналы истории законодательства Миссисипи о наследовании. В самом деле, для незаконнорожденного доказать в суде сыновнюю принадлежность к давно умершему человеку – пугающе сложная правовая задача. Выполнение ее заняло 10 лет. Два разбирательства в Высшем суде штата Миссисипи и два – в Высшем суде США. Мать Клода умерла в 1998, за несколько месяцев до того, как он получил деньги.

В известном смысле, наиболее значительное в этой истории следующее: наследство Джонсона в принципе может принадлежать любому выходцу с Миссисипи. Музыка двух-трех первых поколений блюзменов растворилась в американской культуре, большинство из них умерли, не закрепив авторских прав на собственные композиции. Если их родственники получали впоследствии что-нибудь, то был мизер. Узкая полоска на карте – штат Миссисипи, – давшая жизнь блюзу, остается одним из самых беднейших мест в Америке. «Ну, если это не уникальный, то почти уникальный случай», - рассуждает Томас Фрилэнд, юрист и историк блюза с Миссисипи. Группа «Грэфул Дэд как-то записала вещь блюзовой исполнительницы из Северной Каролины Элизабет Коттон. «Так вот, - рассказывает Фрилэнд, - знаете, чем кончилась история? На деньги по авторским правам она купила посудомойку».

Окруженные забором и воротами из розового кирпича, Джонсоны неловко себя чувствуют от унаследованного ими богатства. Этим полднем госпожа Эрнестин уселась в гараже, чтобы послушать религиозную программу по автомобильному радио. Клод критически осматривает обширный газон – это ж сколько нужно его стричь!?
На кофейном столике в доме, на кружевной подушечке лежит Библия в тисненном переплёте. Заключенный в раму большой портрет Роберта Джонсона смотрит со стены. Теперь Клод время от времени слушает его блюзы, хотя предпочитает госпел. Ему нечего особенно сказать по поводу нежданной удачи. Деньги значат для него не слишком много, признается старик. «Я был в восторге, когда узнал, что получу что-нибудь. Немножко. Потом это прошло».

То, что точно осталось с ним, так это обида на родичей Роберта Джонсона, адвокаты которых годами пытались доказать, будто он не сын музыканта. Никого из них он никогда не встречал, но их обвинение оскорбило Клода. «Я всегда знал, кто я и чей я сын. Никогда это меня не задевало. Я вам говорил: мои старики никогда не скрывали, что мой отец – Роберт Джонсон». Уже тогда, много лет назад, Клод вел себя осторожно, выглядел одиноким. Всю жизнь его, ныне ещё и церковного дьякона, преследует страх быть отравленным. Два года после женитьбы он не принимал пищу в доме тёщи. Поскольку вокруг говорили об отце, о его музыке у него также имелись поводы поразмышлять. Так, Клод вспоминает далёкие дни, когда из его рук забрали гитару. «А у меня был хороший певческий голос», - добавляет он. Приезжие один за другим повторят, что музыка его отца повлияла на их жизни, в ней якобы есть волшебство, нечто потаённое, почти Божественное.

Клод пытается представить: а если б отец остался рядом с ним, не ушел тогда. Время от времени Клод представляет себе альтернативу прожитой жизни – если бы он стал блюзменом.

 

Перевод А.Д. 20.06.04

Ричи почти не использует чистый звук инструмента. Многочисленные электронные примочки создают иллюзию звука скрипки, саксофона, гитары, аккордеона. Удивительно, какой диапазон звуков удается ему извлечь из столь малого музыкального инструмента! Стиль этой музыки можно определить как “грязный”, “белый” блюз с элементами панка и даже авангарда, замешанного на фанке и даже джазе

«Party Of One» - торжество метода Торогуда в иных условиях: в «тихом» сольнике сохранились его необычайная энергия, власть рок-«грува» и вокал, оживляющий наследие Л. Хопкинса, Хукера, Сан Хауса. Он полностью состоит из классики американской народной музыки

Достаточно традиционный блюзрок. Приглашенные музыканты и многоопытный продюсер помогли Шону избежать банальных повторов и продемонстрировать свои лучшую технику и музыкальные идеи

Потрясающий концертный альбом мастера в его лучшей форме

Green and Blues максимально точно отражает содержание диска. Здесь не только песни и композиции Питера Грина (хотя их большинство), но и другой блюз. Блюз других великих исполнителей, но всё равно всё вращается вокруг британского блюза второй половины 60-х, Fleetwood Mac и John Mayall’s Bluesbreakers

Подписка на новости
Работает без перезагрузки страницы