Темы

Ray Charles.

&2L& На Atlantic Records мы называли его “Гением” (“The Genius”).
Это не рекламный штамп. Мы на самом деле всегда считали
Рэя Чарльза гением ... Его вклад в музыку – огромен, понимание
музыки – весьма оригинально. Манера игры и пение – неподражаемы;
это - нечто, присущее только ему”.

Ahmet Ertegun,
один из основателей и совладельцев компании Atlantic.


                                                    1.

Ray Charles Robinson родился 23 сентября 1930 года в г.Albany, штат Джорджия, у Aretha и Beily Robinson’ов. Мальчику было всего шесть месяцев, когда семья переехала в северную Флориду, в Greenville – городок в тридцати-сорока милях от границы с Джорджией. “Мы называли его Greensville, с буквой “s” в середине. Это был, пожалуй, не город, а большая деревня” – так отзывался о нем сам Чарльз. Это и другие воспоминания, а также размышления Чарльза на различные темы – из его автобиографии “Brother Ray”. – “Я хорошо знаю Флориду, я вырос там”.
Отец работал, где придётся; Рэй, например, помнил его железнодорожником. В семье он почти не появлялся, помощь от него была чисто символическая, все заботы лежали на плечах матери. “Мы были бедны. Когда я говорю “бедны”, я имею в виду “БЕДНЫ”. Мне кажется, беднее нас никого не было”. …Первую пару обуви Рэй получил уже сравнительно взрослым мальчиком. Он плел отличные корзины – на продажу. Долгое время даже дома своего не было, жили и ночевали – где придётся.
Воспоминания Рэя о его детстве полны благодарных слов в адрес двух женщин: одна – мама Aretha («…все звали её ‘Retha»), другая – первая жена отца Mary Jane. Пока Beily ещё жил в браке с Mary Jane, у него завязались тесные отношения с мамой Рэя, «…так я и появился на свет». К тому времени Beily и Mary Jane развелись, её родной сын умер – и она относилась к ребёнку своего бывшего мужа как к собственному. Две женщины пестовали мальчика с материнской заботой, а он был слишком мал, чтобы озадачиваться серьёзными вопросами, просто «…я звал маму – “Mama”, а Mary Jane - “Mother”… Они были чудесными женщинами. Они работали без отдыха, их работа была грубой, жизнь – тяжёлой, но в душах они сумели сохранить мягкость и огромную любовь…»
Мама, с виду - хрупкая невысокая женщина, была, казалось, двужильной, работала на износ. Ещё в пятом классе она ушла из школы, сразу – на табачную плантацию, потом – сбор хлопка, бобов. Стирала и гладила соседям по чёрной общине, выполняла часть работы более везучих соседок, которые получали заказы у белых. Денег всегда было в обрез, но на самое необходимое – хватало. ‘Retha обладала удивительно сильным характером – не пила, не курила, не употребляла крепких словечек. И – была фанатиком дисциплины. Соблюдала сама, и требовала строжайшего соблюдения от сыновей нескольких простых правил, главными из которых были – «не попрощайничай» и «не воруй». ‘Retha старалась воспитать сына самостоятельным, готовым к принятию собственных решений, к возможным ошибкам.
Mary Jane работала на лесопилке, зарабатывала чуть больше мамы, как могла подкармливала мальчика, давала кое-что из одежды и даже баловала его. Несмотря на различия в характере, темпераменте, подходах к воспитанию почти общего ребёнка, женщины жили дружно.
Через два года после рождения Рэя ‘Retha родила ещё одного мальчика. Джорж рос смышлёным мальчиком, в три года умел читать и считать, конструировал собственные простенькие игрушки, соседи приходили посмотреть на вундеркинда.
“И мама, и все наши знакомые гордились моим братишкой... Но была в нем какая-то обреченность; взрослые, увидев его, часто говорили: этот паренёк долго не протянет”.
Одна из важнейших сторон жизни общины – церковь.
«В тридцатых-сороковых южане были очень религиозны. Большинство черных в Greensvill’е были баптистами. Каждую субботу – обязательно в церковь»…
Мама ‘Retha была ярой прихожанкой Shiloh Baptist Church. Служба была незамысловатой: простая молитва, часто повторяемая нараспев в традиционном “госпеловском” стиле – священник солирует, паства подпевает. «Я любил церковь – потому что там пели».

&3L&

Но главной для Рэя стала другая религия, мощная, захватившая его целиком – музыка.
«Музыка была везде, я слышал её всё время, все стили, все ритмы. Я знал её с рождения, полюбил её одновременно с получением первых навыков ходьбы и разговора...».
Музыкальность мальчика тем более удивительна, что среди его родственников не было ни одного человека, игравшего на каких-либо инструментах или хотя бы прилично поющего. Так что первые музыкальные уроки он получил не в семье, а в маленьком магазинчике по соседству, чей владелец, Wyllie Pittman вместе с женой по имени Georgia, продавал всякую мелочь – содовую воду, пиво, леденцы, сигареты, керосин, а также сдавал комнаты, в которых некоторое время жил и Рэй с мамой. Pittman разнообразил обстановку своего скромного сельпо простеньким музыкальным автоматом и время от времени устраивал у себя танцы – либо под аккомпанемент автомата, либо музицируя на имевшемся у него пианино.
“Окрестные мальчишки проводили уйму времени у автомата, а я, стоило мне услышать пианино Wyllie, бросал все дела и бежал к нему в лавку. Он сказал мне: “Зови меня Mr. Pit”. Его музыка зажгла огонь в моей душе. Он не считал себя профессиональным, искусным музыкантом, но я думаю – он играл чертовски здорово».
Рэй Чарльз вспоминал своего первого учителя во многих интервью, уделил ему несколько страниц в автобиографии, уверяя, что тот был незаурядным буги-вуги-пианистом, который мог бы достичь серьёзных успехов, если бы избрал карьеру профессионального музыканта.
«Я безмерно благодарен ему, что он не прогонял меня. Wylie разрешал мне сидеть у него на коленях, или на стуле рядом с ним. Я ещё не умел играть, но Mr. Pit говорил мне: ”Давай парень, задай жару этим старым клавишам!”. Первую простенькую мелодию, которую я разучил и сыграл - одним пальцем – показал мне он. Именно благодаря Wyllie Pittman’у я понял, что мы с пианино – друзья, нам хорошо вместе”.
Видимо, это же понял и Mr. Pit, который разрешил пареньку приходить, когда тому вздумается и играть сколько хочется. Старый деревенский пианист, пренебрегший профессиональной карьерой, наверное, почувствовал в мальчике задатки музыканта и с удовольствием давал ему уроки игры. Через некоторое время Рэй мог наиграть пока примитивные, но зажигательные буги-вуги, вызывавшие одобрение Pittman’а и его супруги.
Не меньше пианино нравился Рэю музыкальный автомат: «Я слушал его часами…».
Ну и, конечно, радио. Его упоминают как источник начального музыкального образования все музыканты – ровесники Чарльза. Конечно, настоящий чёрный блюз в те годы по радио не передавали, но зато Рэй в изобилии слушал и полюбил кантри-музыку и лучшие американские биг-бэнды.
«Моё детство полно музыкой разных стилей и я люблю их все…»

                                        2.
Примерно в то же время произошла первая страшная трагедия в жизни пятилетнего Рэя – на его глазах нелепо погиб младший брат. Ребята играли недалеко от дома, практически на глазах у матери, которая гладила бельё. Мальчишки бегали около открытого сточного люка, младший поскользнулся, прыгая по его краю, и упал внутрь, а там – сразу начал захлёбываться. Рэй сначала думал, что игра продолжается, потом испугался неподвижности брата, потом попытался сам его вытащить, не смог – и только тут догадался побежать за матерью. Но было уже поздно. Aretha вытащила младшего сына из воды, но было поздно. Увидев отчаяние матери, Рэй понял, что произошло самое страшное – его братишка умер. Сам Рэй был настолько шокирован, что из его памяти просто выпало несколько последующих дней: он не помнил церковной церемонии, похорон и т. д. Эта трагедия совпала с начинающейся длительной болезнью самого Рэя – он начал терять зрение (позже некоторые говорили, что одной из причин этого стал сильнейший психологический шок). «Случилось так, что гибель George’а – последнее событие в моей жизни, которое я видел нормально, здоровыми глазами…»

                                        3.

&4L&

Слепота наступила не сразу. Первым симптомом стали сильные выделения гноя. Обратились к врачу. Тот после долгого осмотра порекомендовал съездить в клинику ближайшего крупного города, и уже там маме и сыну объявили страшный диагноз: процесс необратимый, через некоторое время мальчик ослепнет окончательно (кстати, много позже некоторые дотошные журналисты обратились к этой истории и даже утверждали, что местные врачи просто запустили заурядную глаукому).
К семи годам Рэй полностью ослеп…
“Вам может показаться странным, но тогда я не воспринимал это как огромную трагедию. Во-первых, я всё-таки был ещё совсем маленьким. Во-вторых, благодаря тому, что рядом находилась мама. Всю жизнь я не перестаю удивляться мудрости этой простой деревенской женщины. Когда она узнала, что я постепенно слепну, она всеми способами помогала мне освоиться с новым для меня обстоятельством. Как-то раз она сказала мне: “Ты слепой, но не дурак. Зрение ты потерял, но твои мозги – при тебе.”… Мама учила меня ориетироваться в доме, заставляла помогать ей с уборкой, объясняла, как размещать вещи, чтоб я мог легко запомнить, где они находятся и быстро их найти».
Сам Рэй Чарльз считает, что ему очень помогла, так сказать, постепенность процесса - слепота обрушилась не сразу, он терял зрение постепенно, день за днем он видел всё меньше, сначала перестал различать мелкие предметы, потом он видел только цвета, чуть позже с трудом отличал день от ночи, и вот – полная слепота. Здесь уже пришлось опираться только на мамины уроки.
«Благодаря ей у меня не было и нет страха перед окружающим миром. Уже ослепнув, я катался на велосипеде, а ребята кричали мне, если возникала опасность врезаться в дерево или забор». Никто из друзей не относился к Рэю, как к калеке. «Были за городом пруды, мы играли на берегу, кто-то столкнул меня в воду. Пришлось научиться плавать…».
Кстати, став взрослым, Рэй будет отлично играть в карты и шахматы, водить мотоцикл, машину и даже самолет (!), конечно, с инструктором. «В общем, я учился идти по жизни своей дорогой…»

                                        4.
Осваиваясь со слепотой, Рэй продолжал жизнь обычного деревенского мальчишки. Играл со старыми друзьями, не боясь убегать далеко от дома («…я знал каждый дюйм в Greensvill»). По-прежнему много свободного времени проводил у Mr. Pit’а, поражая старика уверенной игрой. А потом в его жизни произошло событие, которое стало для него потрясением более серьезным, чем постепенное наступление слепоты. Рэй уехал за 160 миль из родного городка в St.Augustin, в специальную школу для детей с дефектами слуха и зрения. Школу выбрала, конечно, мама. Как только она поняла, что болезнь её сына неизлечима, она начала задумываться о возможности его обучения, прекрасно понимая, что без образования выжить будет намного сложнее.
“Уезжать от мамы – это было пострашней, чем ослепнуть. Я умолял маму не отправлять меня в школу. Но мама настояла. Большинство женщин никогда не отпустило бы от себя ребенка с такой болезнью, как у меня. Но моя мама – особенная. Она понимала, что мне нужно учиться… В конце концов и я понял, что ходить в обычную школу в Greensville’е не смогу, а учиться – надо.» Но даже осознание необходимости отъезда не облегчило его, самым страшным казалось – хоть на время расстаться с мамой. «… Одно из самых ужасных событий в моей жизни, но теперь я понимаю: если бы не школа – вся жизнь пошла бы по другому”.
В конце сентября 1937-го года мама посадила его в поезд, потом Рэя вместе с несколькими мальчиками, направлявшимися в ту же школу, пересадили на станции в специально приехавшую машину, и вот он уже на новом месте.

&5L&

Адаптировался он с трудом. Всё вокруг было чужим. Казалось, все знают друг друга, один он – посторонний. Смех и разговоры сверстников раздражали. И, вдобавок, проблемы с глазами продолжались: если он по неосторожности поворачивался открытыми глазами на яркий свет, боль не проходила несколько часов. Он страшно скучал по маме, по Mary Jane, по родному городу - всему, с ним связанному. «Первые две недели я только и делал, что плакал…» Дети часто не отличаются тактичностью и вежливостью – над ним издевались. Но он понемногу привык, успокоился, чему, наверное, в немалой степени способствовал строжайший распорядок дня. Подъём в 5.30, завтрак, занятия, обед, работы, немного свободного времени, ужин и ещё занятия перед сном. Времени жалеть себя не оставалось. Рэя мама растила в строгости, к дисциплине и послушанию ему было не привыкать. Появились первые друзья.
Рэй оказался талантливым учеником, быстро освоил Брайля, читал запоем. Научился быстро и грамотно писать. Успевал по многим предметам, в том числе по математике. «Больше всего я любил математику и музыку. Я думаю – это родственные предметы…» Ещё в три года он проявлял задатки механика («…у меня было прозвище «Механик»), а уже через пару лет обучения в школе ремонтировал радиоприёмники и даже автомобильные двигатели. Рэй быстро бегал, был ловким и проворным.
Школа была подвержена тому же пороку, что и южные штаты в целом – сегрегации.
“Проклятие,…такое себе и вообразить трудно. Слепые отдельно от глухих, мальчики – отдельно от девочек, и, самое неприятное, - чёрные отдельно от белых. Представляете: дети разделены по цвету кожи, который они даже увидеть не могут…”


                                        5.
Впрочем, рядом всегда была музыка. Во-первых, конечно, блюз.
“Кроме того, я уже знал некоторых из мастеров свинга – Count Basie, Lucky Mulinder, Erskine Hawkins. Слышал кое-что из поп-музыки, как черной, так и белой, например, Artie Shaw, Benny Goodman. Каждый субботний вечер - Grand Ole Opry по радио. Ещё дома, кстати, суббота была единственным днём, когда мама разрешала мне ложиться позже – чтобы я мог дослушать Opry до конца. Ну и церковь, там же тоже музыка”.
И с большим уважением вспоминает Чарльз музыкальные уроки в школе. Занятия на фортепьяно начались не сразу, когда Рэй появился в школе, класс фортепиано уже укомплектовали.
«В классе занимались старшие мальчики и девочки, я сидел под дверью, или ходил рядом с классом и слушал…»
Не успел Рэй пообвыкнуться в школе – подоспели рождественские каникулы, которые в тот раз были отнюдь не праздничными. Правительство штата выделяло средства на проезд в школу и домой один раз в год, поездки на каникулы оплачивали родители. У мамы не хватило денег на железнодорожный билет – и Рэй остался в школе.
«Я до сих пор помню своё отчаяние… Я много плакал. Говорят, мужчине не пристало плакать, но я так не считаю. Слёзы – те же чувства…»
И ещё одно интересное воспоминание-размышление:
«…Это были тяжелые для меня времена. Но я не обращался с молитвами к Богу. Я не молился, даже когда начал слепнуть. Мне казалось, и теперь я думаю так же, – эти вещи вне Его заботы… С самого раннего возраста я учился больше полагаться на себя, чем на высшие силы…»
Зато настоящим откровением для него стало чувство единства с другими учениками. Ещё три-четыре месяца назад, только-только оказавшись в школе, тоскуя по дому, он готов был проклинать всех мальчишек и девчонок вокруг. Теперь, проведя две недели почти в полном одиночестве, он был вне себя от счастья, встречая возвращающихся с каникул одноклассников.

&6L&

Сколько пришлось испытать семилетнему мальчишке! Полгода моральных страданий, тоска по маме и дому, а теперь к ним прибавилась боль физическая. Зимой разболелся правый глаз. Рэй мучился c утра до вечера, с вечера – до следующего утра. Кто-то из врачей сказал, что глаз необходимо удалить. Рэй испугался, удаление глаза казалось несчастьем гораздо большим, чем постепенное и уже привычное ухудшение зрения. Но выбора, увы, не было, воспаление не проходило, боли становились всё сильнее. Его положили в больницу, сделали операцию, он отлежал в постели положенное, и вернулся в школу. Жизнь опять входила в привычную колею, кроме того – теперь каждый день приближал Рэя к летним каникулам и долгожданной поездке домой. Но теперь уже в полной темноте…
Девять месяцев спустя он вернулся в родной Greensville. Уезжая в конце сентября, он ещё что-то видел больными глазами, различал крупные предметы, понимал, светло или темно вокруг. В течение первого школьного года он потерял остатки зрения и перенёс операцию по удалению правого глаза. Но невзгоды казались не столь тяжелыми – рядом была любимая мама. Первые дни он почти не отходил от неё, и вообще «…всё это лето я провёл с мамой и Mary Jane». Но не забыл и своё заветное местечко – магазин Питмана с его стареньким пианино. Рэй частенько забегал туда, просил Mr. Pit’а показать что-нибудь новенькое. Этим летом состоялись и первые выступления Рэя перед слушателями. Получив приглашение сыграть в чьём-либо доме, он бежал к маме или Mary Jane спросить разрешения и играл с удовольствием, возраставшим от осознания, что его игра слушателям нравится, «…потому что они просили меня сыграть снова и снова».
Мама проявляла прежнюю строгость в воспитании. Её требования к сыну даже возросли: ему в обязанность вменялось, например, мытьё полов в доме. Мама ‘Retha учила его готовить, отпускала одного в город, не возражала против катания на велосипеде. Такой манерой воспитания некоторые соседи были даже возмущены, они считали, что ‘Retha недостаточно заботится о сыне. Удивительно, как эта малограмотная, в общем-то, женщина, сумела найти единственно возможный педагогический подход и игнорировала настойчивое вмешательство некоторых сердобольных соседей. Где бы и кем сейчас был Рэй Чарльз – если бы не его мама, с её строгостью, независимостью, характером?

                                        6.
В сентябре он вернулся в школу. Второй год разительно отличался от первого. Теперь его окружали старые друзья, «…я знал всех, и все знали меня».
Через некоторое время появилась возможность перейти в класс фортепиано.
“Кстати, музыкальные уроки были весьма консервативными. Ни о каком джазе не могло быть и речи. Учили только классическую музыку – Шопен, Штраус… Я был неплохим учеником, но отнюдь не выдающимся. У преподавателей со мной не было проблем – не считая того, что я всегда с большим удовольствием играл джаз, чем классику. Время от времени меня ловили за этим – и слегка ругали”.
Рэй пока не задумывался о том, чтобы стать знаменитым или богатым. Но уже появилось твёрдое желание стать настоящим пианистом. Он примерно представлял себе, что такое искусная игра на пианино. Был живой пример – Mr. Pit. Появились первые кумиры.
“Моим самым любимым музыкантом был Art Tatum. Он был для меня Богом. Он сделал для фортепьяно больше, чем любой из живших на этом свете музыкантов. Я, конечно, не мог играть, как он, но это не мешало мне пробовать, экспериментировать в попытках приблизиться к его исполнительскому искусству. Он звучал современно. Я и хотел играть так же”.
Конечно, в школе было радио, мальчишки слушали то же, что и вся Америка в те годы – Гленна Миллера, Томми Дорси, Бенни Гудмена. Чуть позже Рэй услышал одного из лучших музыкантов того времени – Artie Shaw, его бессмертные “Stardust” и “Concerto for Clarinet”. Под его влиянием уже в десятилетнем возрасте Рэй начал учиться игре на кларнете.
“Я занимался с удовольствием. Одним из моих первых кумиров был Artie Shaw. Я, кстати, даже не знал – белый он или чёрный. Да мне, в общем, было наплевать на это…”
Изучению, впитыванию церковной музыки способствовали регулярное посещение церкви, пение в церковном хоре. Несколько мальчишек даже организовали собственную госпел-группу, Рэй тоже в ней участвовал. Кроме того, он хорошо знал кантри-музыку - куда от неё деться, тем более на Юге? Это была не совсем его музыка, но он любил таких музыкантов как Jimmie Rogers, Hank Snow, Hank Williams. Горизонты музыкальных познаний постепенно расширялись, вслед за белыми биг-бэндами он услышал лучшие чёрные оркестры – Lucky Mullinder, Count Basie, Дюка Эллингтона. Знал творчество популярнейших тогда певцов Бинга Кросби, Тони Мартина, Фрэнка Синатры. Был ещё один пианист и певец, буквально сформировавший стилистику юного Рэя – мальчишку просто потряс Nat King Cole, его особая, «мягкая» манера игры, чувственный, романтический вокал.
«Он сумел совместить в себе джазовую импровизацию, чарующие мелодии, настоящий «горячий» ритм и истинный блюз». Рэй уже знал о широчайшей популярности Cole’а, огромных тиражах его пластинок, больших гонорарах. «В общем, это было моей программой – стать юным Nat’ом ‘King’ Cole’ом»

&7L&

Среди учеников школы имелись неплохие музыканты, и Рэй попробовал себя в своеобразной атмосфере музыкального соперничества, которое ему придётся в полной мере испытать несколько лет спустя.
«Чем старше я становился, тем жёстче становилась конкуренция… Я рос и мужал в условиях полного отсутствия каких-либо компромиссов. Ты либо умел играть на своём инструменте – либо нет…»
Были в школе юные пианисты, имевшие непререкаемый авторитет за умение играть настоящие блюзы и буги-вуги. Через пару лет Рэй также стал местной знаменитостью. Его исполнение “Honky Tonk Train” и “Beat Me Daddy” удовлетворяло строжайшим мальчишеским требованиям.
«Вы, надеюсь, понимаете – это достигалась долгими часами упражнений тайком от учителей».
Учительница музыки обеспечила Рэю первый ангажемент. Его приглашали на женские собрания, чаепития всяческих местных комитетов и фондов. Конечно, там он играл не блюз или буги-вуги, а что-то из современной популярной музыки. Вознаграждение было чисто символическим – леденцы, фрукты, время от времени перепадали кое-какие медяки; иногда, если собрание было особенно многолюдным, набиралось два-три доллара. Неплохие деньги для бедного мальчишки, но гораздо больше любой платы Рэй гордился тёплым приёмом публики.
Контакты с девочками ограничивались робкими объятиями в пустующей классной комнате, при этом ещё приходилось внимательно прислушиваться – не приближается ли кто по коридору. Особых вольностей не позволяли и сами девчонки – их подвергали строжайшему медицинскому осмотру в начале и конце каждого учебного года. Впрочем, уже и тогда романтическую сторону отношений с девушками Рэй ставил так же высоко, как и плотскую. Одну из своих школьных подружек он с нежностью вспоминал и сорок лет спустя.

                                        7.
Уже в восьми-девятилетнем возрасте Рэй обнаруживает в себе стремление сочинять музыку.
“Мне было уже недостаточно просто играть – я хотел знать, как пишут музыку, я пытался сделать свои аранжировки. Впервые я услышал, как исполняют МОЁ произведение, когда мне было двенадцать. Играл наш маленький школьный оркестр – что-то около десяти музыкантов. Я навсегда запомнил чувства, испытанные мной в тот момент”.
Уже тогда Рэй впервые применил следующий метод фиксировать музыку: он надиктовал сочинение нота за нотой, а одни из друзей записал всё на бумагу. Таким способом он будет пользоваться теперь постоянно.
Жизнь шла своим чередом. В сентябре он начинал учёбу в школе, воспринимая St. Augustine как нечто родное и привычное, позади остались трудности привыкания к новому месту и незнакомым ребятам. Теперь здесь было полно друзей и подружек, занятия музыкой.
Но школа, конечно, не шла ни в какое сравнение с Greensvelle’ом. Там его ждали любящие и любимые мама и Mary Jane. Там же жила бабушка Margaret Robinson (мама отца), ещё помнившая рабский труд на хлопковых плантациях и потчевавшая внука рассказами из жизни «старого Юга»:
«…Я любил её рассказы, как истории про пиратов или Робин Гуда».
Рэй не забывал Мистера Пита и его супругу. Кроме них, круг взрослых друзей пополнили Henry Johnson и его жена Miss Alise, владельцы кафе в другом районе городка. У них тоже был музыкальный автомат. Посетители кафе время от времени давали мальчику несколько монеток на леденцы или мороженное, но большая часть денег исчезала в недрах музыкального автомата. Mr. Johnson уговорил нескольких из своих ближайших друзей собрать денег, и Рэю купили кларнет. Радости мальчика не было предела, он нигде не расставался с инструментом «как будто это была третья рука или нога…».
И Mr.Pit, и Mr. Johnson разрешали Рэю водить свои машины, сами они, разумеется, сидели на соседнем сидении и руководили – где притормозить, где повернуть.
Кроме автомобиля, примерно в четырнадцать лет, Рэй освоил мотоцикл. Помог ему в этом один из приятелей. Ездили большой компанией, Рэй ориентировался по звуку движущихся рядом мотоциклов.

&8L&

Предыдущим летом (Рэю ещё только тринадцать) ему впервые удалось сыграть в составе настоящего биг-бэнда. Оркестр назывался Florida A.& M. Band. Рэй играл на пианино, одним из его партнёров был парень по имени Julian, который вскоре станет известен всей Америке как Cannonball Adderly. Гитарист Lawyer Smith, кроме работы во Florida A.& M., имел комбо и пару раз пригласил Рэя сыграть на вечеринках. Гонораром были обычные для того времени один-два доллара, иногда ему доставался стаканчик пива. Зато он досыта наслушался разговоров старших музыкантов об их подвигах на сексуальном фронте. В конце концов, Рэй лишился невинности в компании одной из местных девиц. Всё произошло в условиях отнюдь не романтических – в туалетной комнате ближайшей заправочной станции.
Заканчивались каникулы. Рэй попрощался с родным Greensville’ом и возвратился в школу. Он совершенствовался не только в музыке. Как всякий нормальный взрослеющий подросток, он научился играть в азартные игры, сначала в безобидное домино, позже в карты. Рэй применил методику Брайля для разметки карт и стал неплохим игроком.
В школе имелось несколько стареньких Underwood, и Рэй быстро освоил машинопись.
Его любили одноклассники, уважали учителя, он наслаждался часами наедине с любимым пианино и уже пользовался популярностью у жителей St. Augustine’а. Каждое лето его ждал Greensville и мама. Рэй был счастлив.
Но, увы, – летом 1945-го года всё пошло по-другому.

                                        8.
Каким бы всё ни казалось относительно благополучным, реальная жизнь далека от идиллии. И это ещё слабо сказано. Судьба наносила удар за ударом. Рэю ещё не исполнилось 15, когда умерла мать в середине мая 1945-го года. Ей самой только-только исполнилось тридцать два. В школе ему просто сказали: твоя мама умерла.
«Ничто в жизни не потрясло меня так сильно. Ни смерть Джоржа, ни слепота. Ничто…Я не мог жить с этой мыслью… Я будто немного тронулся умом».
Retha, придерживаясь своей суровой методы в воспитании сына, многократно твердила ему, что настанет время, когда её не будет рядом, что она рано или поздно умрёт, – и Рэй останется один. Но то были просто слова. Мама была – если не рядом, то в Greensville, и, возвращаясь на каникулы, мальчик знал, что, выходя из вагона, сразу попадёт в материнские объятия.
Он не очень хорошо помнил, как доехал домой. Рядом была Mary Jane, пришли друзья – Mr. Pit и Mr. Johnson с жёнами, соседи. Рэй был в шоковом состоянии.
“Это неописуемо. Как будто мир опрокинулся. Я не мог есть, не мог спать, не мог разговаривать. Не мог даже заплакать. Я пребывал в каком-то ступоре. Не знаю, чем это могло закончиться – меня выручила одна леди, в нашем городке все звали её Ma Beck, она была просто чудесная женщина, можно сказать, матриарх городка, у неё было 22 (двадцать два!) ребенка. Ллюди говорили: если есть рай, Ma Beck обязательно попадет туда.
… Она беседовала со мной не очень долго, но сумела выразить важные для меня мысли. Примерно следующее: “Сынок, ты помнишь, как мама воспитывала тебя, учила быть самостоятельным, независимым. Она давала тебе понять, что не сможет быть с тобой всё время. Я думаю, ты понимаешь, что должен вырасти достойным человеком, оправдать её надежды. Наверняка, мама сказала бы тебе, что пора перестать жалеть себя, надо заниматься делом, надо жить дальше”. Во время разговора с ней я, наконец, заплакал. Я рыдал, как ребёнок, несколько дней, но мне стало легче…»

Конечно, такие раны не заживают быстро. Наверное, даже про Господа Бога Чарльз не говорил с такой теплотой и уважением, с какой вспоминал о матери: “Она была просто чудом… Она знала жизнь и понимала людей…”.

&9L&

Окружавшие его сумели понять, что Рэй не нуждается ни в обильных изъявлениях сочувствия, ни в излишней заботе. Он продолжал как бы прежнюю жизнь, но уже в одиночку.
То лето стало поворотным пунктом в жизни Рэя. Он провёл его в серьёзных размышлениях о будущем. Раз за разом он вспоминал напутствие матери: «Ты не должен побираться. Ты должен найти в жизни свой путь». Он не пошел ни к пастору, ни к доктору, «…я знал, что они мне скажут: возвращайся в школу. Но я не хотел этого делать». И раньше Рэй не горел желанием учиться – он поехал в школу, потому что так велела мама. Теперь он решил, что пришла пора жить взрослой жизнью. Оставалось решить как?
За что зацепиться в жизни незрячему пятнадцатилетнему негру-сироте? У Рэя, несмотря на его слепоту, было несколько крепких навыков: он был автомехаником, и, как бы удивительно это ни звучало, неплохим плотником и портным. Кроме того, немного подучившись, он мог бы стать кем-то вроде инженера-электрика (он всегда чувствовал себя уверенно с разного рода электроаппаратурой, особенно, обзаведясь со временем собственной студией). Но «…единственное, о чём я думал, как о будущей профессии – музыка».
Наверное, потрясающим музыкальным дарованием судьба-злодейка расплатилась с ним за все нанесённые обиды. “Я родился с музыкой внутри”. С семи лет он жил в мире не света, но звука. Его настроенный на музыкальный лад интеллект впитывал, анализировал, запоминал каждую услышанную мелодию, ритм. Уже в 12 лет он мог разложить звучание биг-бэнда по партиям каждого отдельного инструмента.
Mary Jane, отчаянно не желая с ним расставаться, тем не менее поддержала стремление парня к самостоятельности. Она же одобрила выбор города, из которого Рэй решил «стартовать» в мир взрослых. Он выбрал самый крупный город Флориды – Jacksonville. Там жили её родственники, которые обещали первое время поддержать Рэя, самое главное - предоставить ему жильё.
Рэй упаковал свои немногочисленные пожитки – по паре брюк, рубашек, любимый кларнет, потом Mary Jane проводила его до железнодорожной станции, и - он поехал в Jacksonville…

От редакции: в будущем мы планируем открыть отдельный раздел, в рамках которого полностью опубликуем работу Андрея Струкова о Рэе Чарльзе. Для создания такого раздела, а также нескольких других рубрик сайт разыскивает программиста и веб-дизайнера. Писать через плашку сайта КОНТАКТЫ

"Черный кофе" повторяет формулу самого коммерчески успешного (для обоих!) совместного опуса - диска Don't Explain. Нынешний также как и тот составлен из версий вещей известных и не очень, в основном они из золотого прошлого ритм/блюза

В случае с проектом “Blues And Boogie» можно сказать: классику чёрного блюза интерпретирует классик американского рока. Звучит диск поразительно свежо и энергично

Инструментальный диск. Разгул американского гитаризма в разных проявлениях, в заметной части альбома – и в блюзовом ключе

Потрясающий концертный альбом мастера в его лучшей форме

Green and Blues максимально точно отражает содержание диска. Здесь не только песни и композиции Питера Грина (хотя их большинство), но и другой блюз. Блюз других великих исполнителей, но всё равно всё вращается вокруг британского блюза второй половины 60-х, Fleetwood Mac и John Mayall’s Bluesbreakers

Подписка на новости
Работает без перезагрузки страницы